Вера и тайна чисел. Часть 204

 

Лукреция смеялась так, что стены её мёртвого дома дрожали, а пыль с потолка осыпалась прямо на свечи. Смех был хриплый, захлёбывающийся, будто старуха уже сама не знала, живёт она или смеётся из-под земли.

— Ха-ха-ха! — выдохнула она, хлопая в ладони. — Ну надо же… живых тут скоро станет больше, чем мёртвых! Что за приют для девиц я устроила в логове покойников?

Вера виновато наклонила голову:

— Прости, Лукреция. Но мы не могли иначе. Мы привели Франсуазу…

— Ах, Вера, Вера, — старуха облизнула пересохшие губы, — тебе можно многое. Ты под покровительством рода Кахолонга. А твой Игорь — он их потомок, хоть и скрытный. Молчаливый, как камень. Хм! И женщину себе выбрал под стать: спокойную, уравновешенную, не скандальную. Скука для меня, но надёжность для него.

Она рассмеялась снова, но уже тише, и ткнула своим узловатым пальцем в двух других.

— А вот эти… — она вытянула палец, сперва на Стеллу, затем на Франсуазу. — Эти — совсем другие. В этих кровь кипит, в глазах огонь. И что смешнее всего… они одна и та же душа.

Франсуаза слушала ровно, без единого вздрагивания. Когда ей сказали о будущем, о прошлых жизнях, когда слегка коснулись её мыслей — она не удивилась. Её глаза остались спокойными, янтарными, но в глубине было то, чего Лукреция не смогла прочитать: молчаливое знание.

Стелла же, наоборот, была потрясена. Она вдруг ясно увидела: мысли Франсуазы — это ровная, тёмная гладь, без волн. Ни страха, ни восторга. Только тишина.

— Интересно, — наконец произнесла сама Франсуаза. — Но мне пора. Несмотря на ночь. Я пойду домой.

Лукреция аж прищурилась, любуясь.

— Вот это да! Такая смелая смертная… таких я давно не встречала. Идёшь ночью одна, после того, что увидела? Ты восхитительна. Но всё же — возьми спутника.

Она щёлкнула пальцами, и из тьмы вышел высокий красмвый юноша, лет восемнадцати. На шее у него ещё чернел след верёвки, но глаза сверкали страшной, почти звериной силой.

— Это Джоник, — сказала Лукреция с нежностью, будто представляла любимого ребёнка. — Быстрый. Висельник, но славился тем, что одним взглядом мог убить. Мой лучший ребятишка.

Франсуаза даже не дрогнула. Она улыбнулась — спокойно, бесстрашно, как будто ей подали руку для танца.

— Что ж, Джоник, пойдём.

Она взяла его за ладонь, и юноша покорно повёл её прочь в ночь.

— Завтра утром здесь, — бросила Франсуаза через плечо. — Мы продолжим.

Вера и Стелла ещё долго слышали, как хрипло хохочет Лукреция:

— Ха-ха-ха! Вот это женщина… Я думала, что смелость ушла вместе с рыцарями и палачами. Ошиблась…