Афина

Шишка снова пришла вся в чёрном. Плащ висел на ней тяжёлой тканью, скрывая хрупкое, почти крошечное тело, и делал её похожей не то на воронёнка, не то на тень, сбившуюся в комок. Жалкая фигура… но жалости к ней не возникало. Лишь пустота и холод, будто её собственный страх отталкивал любое сострадание. Вера, однако, внутренне себя одёрнула: «Человеку плохо, а я думаю о жалости…». Но тут же взгляд её упал выше головы Шишки — там ярко, словно огнём, светилось число 6. Она не стала тянуть: — У вас либо шесть дней, либо шестое число. Опасность. Какая именно — я не скажу. Шишка вздрогнула, словно эти слова ударили её током. Пальцы нервно сжали подол плаща. Она явно хотела переспросить, уточнить — но так и не решилась вымолвить ни слова. Всё та же игра в маску: будто никто не знает, кто она. Хотя Вера прекрасно знала. И понимала, что Шишка верит в своё «умелое» притворство. — Я приготовила вам список, — продолжила Вера ровно. — Три человека здесь, в Молдове. Они видят будущее с точностью до ...

  Люди Шишки оказались на редкость настырными и наглыми. Словно сама власть над городом не приносила им покоя — наоборот, рождала ещё больше страхов. Они приходили один за другим, требовали, шипели, умоляли, и всё — ради одного: узнать дату своей смерти. Вера иногда поражалась: у каждого из них дома — деньги, счета, связи, охрана… а внутри — пустота и липкий страх. Ваныч, глядя на это паломничество, буквально закипал. — Терпим, — бормотал он сквозь зубы, сжимая ручку так, что та чуть не ломалась. Вера же, привыкшая к странностям мира, воспринимала это спокойнее. Очкарик — с вечно запотевшими стёклами очков, аккуратно подстриженной бородкой и квадратным подбородком — пришёл молча. Он сел, откашлялся и натянуто улыбнулся, явно ожидая «приговора». Вера взглянула — и увидела: болезнь близка, дыхание слабеет, но смерть пока отодвинута. Она тихо сказала ему об этом. Очкарик нахмурился, почесал подбородок, достал телефон и быстро что-то записал в заметках, будто это была обычная деловая в...

  Сентябрь уходил. Воздух пах сухими листьями и сырой землёй, и город готовился к тому, чтобы укрыться осенью. Вера шла по Центральному и уже чувствовала знакомое тягучее напряжение в воздухе. Оно всегда предшествовало её встрече с теми, кто искал её взгляд, её слова, её знание. И снова — Шишка. Она сидела в глубине зала, вся в чёрном, словно обтянутая тенью. На фоне золотых лучей уходящего дня эта чёрная неподвижная фигура казалась вырезанной из мрака. Вера подошла. — Добрый вечер, — сказала она спокойно. Шишка подняла голову, но не ответила. Лишь глаза её, скрытые за темными очками, сверкнули — не от света, а от бездонного ужаса, который жил в ней. Вера видела это сияние страха — оно клубилось над головой женщины, словно туман чёрного дыма. Но рядом с ним пустота: смерть всё ещё не приближалась. Ближайшие девять дней для Шишки были свободны от её шага. — Ваш страх бесконечен, — тихо произнесла Вера. — Но к смерти он не приведёт. Шишка сжала руки, тонкие пальцы скрипнули по ткани ...

  Рабочий день снова закрутил Верy. Стол завален бумагами, отчётами, папками — всё это казалось почти смешным после того, что она видела в сорок третьем. Но Софья, как всегда, встретила её с вопросом с порога: — Ну и? Что там твоя Стелла? — Моя… — Вера усмехнулась, снимая куртку. — Она теперь сама себе хозяйка. Только вот способности… Мы со Стеллой и Франсуазой проверили: одна читает мысли, другая — гипнотизирует взглядом. По логике, если это одно воплощение, хотя бы часть дара должна переходить. Но логика в магии работает не чаще, чем электричество в грозу. Софья задумчиво потеребила амулет на шее. — Может, битва с Севилой внесла коррективы? Ты сама говорила, что оттуда Стелла вернулась уже другой. Вера кивнула. — Вот и думаю: что ещё в ней проснётся? Она сама чувствует, что стала… плотнее, сильнее. Но это «иначе» её пугает. Софья нахмурилась. — Значит, надо решать — в архиве должно быть её дело или нет. Вечером Вера всё же пошла к Ванычу. Дверь в его кабинет была приоткрыта. Он с...

 Агата буквально снесла с ног Игоря. Он не успел вздохнуть, как круглый животик упёрся ему в грудь, лапки заскребли по рубашке. Кошка пыталась бежать, но её бег больше напоминал катание колобка по полу. Ивон и Тео не удержались от смеха. — Каждый день, — сквозь смех сказала Ивон, — она ходила по квартире, будто ища кого-то. — И мяукала, — жалобно поддакнул Тео. — Но сегодня только услышала шаги Игоря — и сразу  стало ясно: нашла. Марат при этом ходил рядом, жалобно мурча, словно подтверждая — это всё неправильно, кошка должна принадлежать ему одному. Вера и Игорь наконец-то вернулись в Кишинёв. Забрали своих котиков, устроили всех по местам и вздохнули с облегчением. Елена, Леон и Стелла остались в Констанце, а дом Игоря снова наполнился привычными звуками: мурчание, стук чашек, скрип паркета. — Так вот, — рассказывала Вера, заварив чай, — в сорок третьем Лукреция была куда… хм… живее. Своих ,,ребятишек,, таскала, как курица цыплят. Но они у неё — страшнее курятника. Игорь хмы...

  Ступор длился недолго. Первым опомнился Леон — он резко шагнул вперёд, и в ту же секунду Стелла со слезами радости бросилась ему на шею. — Леон! Мы вернулись! — её голос дрожал, слова сбивались, но из глаз лились радостные искры. — Ты не представляешь… это было… столько всего! Франц, Франсуаза, Лукреция, Севила, Джоник, Париж, война!.. Она сбивчиво, почти без пауз, начала рассказывать всё разом, захлёбываясь впечатлениями. Леон только крепче прижал её к себе, слушал, гладил её волосы и украдкой улыбался: — Ты как вихрь, Стелла… Даже война не смогла тебя остановить. Игорь обнял Веру — тихо, сдержанно, но в этих объятиях чувствовалась сила. Он заглянул ей в глаза и, не спрашивая, уже знал всё — прочитал её мысли. Вера чуть усмехнулась: — Опять ты пользуешься моими секретами, Игорь. — Я слишком соскучился, чтобы ждать рассказов, — ответил он мягко, целуя её в висок. Стелла, не прекращая говорить, вдруг остановилась и с недоумением оглянулась: — Подождите… а какое сегодня число? Вера...

  Когда Лукреция и Севила исчезли, в доме повисла странная, зыбкая тишина, будто сама реальность затаила дыхание. Вера осторожно подняла голову Стеллы, подложила под неё подушку, укрыла лёгким пледом, словно ребёнка. Потом вынула из кармана свой опал — камень, который всегда откликался только ей. Она вложила его в руки подруги, прижала ладонями и шепнула просьбу: — Верни её… Дай силы. Опал послушался. Сначала он чуть дрогнул, а затем засветился серебром — мягким, но густым, словно лунное молоко. Из него вырвалось облако, плотное и сильное, и накрыло Стеллу, будто кокон. Облако не просто светилось, оно вибрировало, переливалось, будто вбирало её дыхание и отдавалось обратно новым ритмом. Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг ресницы Стеллы дрогнули, глаза открылись — и в них мелькнула улыбка, уставшая, но настоящая. Вера облегчённо выдохнула, помогла ей приподняться и усадила на кровать. Тепло чашки с горячим чаем вернуло Стелле краски, и она заговорила хрипловатым, но уверенным...

  Круговорот длился долгие минуты — огненные и солнечные сполохи то разгорались, то смыкались в едином вихре, похожем на небесный знак. Он сиял и пульсировал, дышал собственным сердцем, словно живая стихия. Вера и Лукреция застыли в стороне, заворожённые этим неведомым движением — два женских взгляда, такие разные, но одинаково прикованные к центру битвы. А в самом сердце круга сражались Стелла и Севила. Каждое их движение было взмахом крыльев судьбы: быстрым, резким, будто сама земля содрогалась от их ударов. Стелла метнула в противницу поток света, яркий, ослепляющий, но Севила ответила вихрем тьмы, и воздух взорвался искрами. Гул стоял такой, что дрожали стены дома. Стелла, тяжело дыша, подняла лицо к небу и закричала так, что даже сама Луна, казалось, услышала её: — Дай мне силы, Солнце! И Солнце откликнулось. Круговорот огня и света сорвался с небесной высоты, влетел в её грудь, разорвав воздух пламенным гулом. Стелла вспыхнула, словно стала живым факелом, и в тот же миг обруш...

  Севила шагнула ближе, так близко, что дыхание её коснулось лица Стеллы. Девочка смотрела в упор, не мигая, и её глаза наливались красным пламенем, словно в них отразился костёр, сжёгший её когда-то. Стелла сначала растерялась, но потом сжала губы и выдержала взгляд. В её глазах вспыхнул золотой свет — тёплый, солнечный, живой. — Не смей… — прошептала Стелла, и её голос был полон решимости. Красное пламя столкнулось с золотым сиянием. Между ними будто натянулась невидимая нить, и воздух в комнате дрогнул. Вера инстинктивно отступила, а Лукреция напротив — наклонилась вперёд, глаза её блестели жадным интересом. — Вот это да… — прошептала она. — Живое против мёртвого. Солнце против огня костра. Севила издала низкий смешок, неестественный для ребёнка. — Ты не сможешь выдержать. Я привыкла смотреть в глаза смерти. — А я привыкла смотреть в глаза жизни, — резко ответила Стелла. В этот момент жёлтый и красный свет не столкнулись, а переплелись. Вихрь начал закручиваться между ними — то ...

  Они вышли на тёмные улочки Парижа. Луна серебрила камни мостовой, воздух был холоден и чист, словно промытый недавним дождём. Джоник шёл рядом — высокий, худой, с мёртво-бледным лицом. На его шее чёрным ожогом темнел след петли. Он двигался так, будто живой силой его наполняла не собственная воля, а её шаги. Франсуаза шла спокойно, не ускоряясь. Она держала его ладонь так легко, будто касалась руки мальчика, которому доверяют. — Ты ведь не боишься меня, — вдруг сказал Джоник, глухим, но удивлённым голосом. — Зачем бояться? — её янтарные глаза скользнули по нему. — Ты такой же человек, как и я. Просто… дальше пошёл. Он усмехнулся, но в усмешке было больше тоски, чем веселья. — Человек… Это слово меня давно не касается. При жизни я был совсем другой. Глупый, злой… — он резко замолк, но её взгляд заставил продолжить. Франсуаза не задавала вопросов, но её молчание было таким весомым, что из него вырастала исповедь. — Я родился в бедной семье, — заговорил Джоник, сам того не желая. — ...

  Лукреция смеялась так, что стены её мёртвого дома дрожали, а пыль с потолка осыпалась прямо на свечи. Смех был хриплый, захлёбывающийся, будто старуха уже сама не знала, живёт она или смеётся из-под земли. — Ха-ха-ха! — выдохнула она, хлопая в ладони. — Ну надо же… живых тут скоро станет больше, чем мёртвых! Что за приют для девиц я устроила в логове покойников? Вера виновато наклонила голову: — Прости, Лукреция. Но мы не могли иначе. Мы привели Франсуазу… — Ах, Вера, Вера, — старуха облизнула пересохшие губы, — тебе можно многое. Ты под покровительством рода Кахолонга. А твой Игорь — он их потомок, хоть и скрытный. Молчаливый, как камень. Хм! И женщину себе выбрал под стать: спокойную, уравновешенную, не скандальную. Скука для меня, но надёжность для него. Она рассмеялась снова, но уже тише, и ткнула своим узловатым пальцем в двух других. — А вот эти… — она вытянула палец, сперва на Стеллу, затем на Франсуазу. — Эти — совсем другие. В этих кровь кипит, в глазах огонь. И что смеш...

Это было странно. Стелла смотрела на Франсуазу и видела… себя. Нет, не зеркало — слишком много различий. У Франсуазы была иная осанка, жесты, в лице больше страсти и тайной боли, чем у самой Стеллы. Но глаза… Эти глаза. Редчайший оттенок — смесь янтарного, золотистого и тёплого коричневого. Вот в них они были абсолютно одинаковы. Франсуаза пела. Голос — чистое сопрано, звенящее и нежное, но в нём слышался гипноз, словно каждая нота впивалась в душу. Стеллу тянуло к этому голосу, как путника в пустыне к миражу. И тут она заметила его. Франц. Красивый, высокий, с холодной улыбкой и глазами, в которых горел огонь. Он стоял неподалёку от сцены, не двигаясь, будто сам превратился в статую. Его взгляд был прикован к Франсуазе. Там было всё: желание, ярость, одержимость. Стелле стало не по себе: то же выражение она когда-то видела у Леона, но здесь… оно было в десять раз сильнее. — Ты чего задумалась? — тихо спросила Вера, толкнув её локтем. — Что дальше? С собой знакомиться будешь? — С собой...

 — Она уезжала. Поэтому найти не могли, — Лукреция довольно потерла руки, будто шахматистка, наконец дождавшаяся хода пешки в нужную клетку. Вера улыбнулась, но Стелла вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к тому, что в доме старухи вечно бродят «гости» — мужчины с пустыми глазами, полузатёртые временем, с привычками зверей и холодом в каждом движении. Маньяки, убийцы, насильники. Когда-то их имена звучали в полицейских сводках, теперь они были ребятишками Лукреции. — Ах, мои хорошие… — ласково шептала ведьма, оглаживая плечо одноглазого громилы. — Каждый — сокровище. У каждого своя… полезная жилка. Вот этот, например, в подвалах людей держал — и нюх у него отличный. А этот, — она кивнула на хромого, — умеет находить женщин даже по запаху волос. Разве можно отказаться от таких даров? Стелла отвела глаза. Её передёрнуло. — Вы… оживляете худших из худших. И гордитесь этим? — с трудом произнесла она. Лукреция рассмеялась так, что по стенам пробежала дрожь: — А что толку оживлять д...

  Лукреция шагала впереди лёгкой походкой, будто вовсе не касалась земли. Девушки старались не отставать, хотя темный двор, полный мусора и шевелящихся теней, казался чужим и недобрым. — Здесь, — произнесла она, остановившись перед небольшим домиком. Словно из другого мира — вокруг дикой изгородью росли розы и шиповник, их густые колючие ветви надёжно укрывали жилище от чужих глаз. Лукреция повернулась к ним и ухмыльнулась: — Тут вы будете жить. Плохо лишь то, что, похоже, вас видят местные. Простые люди. Придётся быть осторожными. Она вдруг засмеялась, звонко, почти по-детски. — Но хоть проблем с языком у вас не будет! Автоматически знаете французский. Удобно быть ведьмами, правда? Стелла, нахмурив брови, не удержалась: — А вы думаете, что мне мало лет, чтобы вас впечатлить? Я знаю, что сейчас вы размышляете о том, что хотите есть. И что ваша служанка, Элизабет, слишком ленива. Поэтому вам придётся искать новую. Лукреция даже присвистнула. — Ха! Читаешь мысли. Это хорошо. Пожалуй,...

  Проводник появился так тихо, что Вера даже вздрогнула — словно из воздуха вырезался силуэт, и тень ожила. Он стоял у окна, полупрозрачный, с выражением той вечной усталости, которая делала его лицо одновременно и строгим, и тревожным. — Ну что, — сказал он негромко, с насмешкой, — я догадываюсь. Ты хочешь туда. В сорок третий. Вера обернулась, прижимая к груди свой опал. — Мы должны понять, что сделал Франц. Его долг теперь на Леоне, и без этого... без этого всё останется незавершённым. Губы Проводника изогнулись в кривой усмешке. — Ты смелая. Но иногда смелость — всего лишь другое имя для глупости. Он шагнул ближе, и его взгляд стал тяжелее. — Знай, пространство может не пустить Стеллу. Оно выбирает само. А если пустит... кто знает, кем вы там окажетесь? Реальными? Или лишь тенями. Вера сделала шаг к нему. — Это не важно. Я должна попробовать. Проводник посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе прозвучала не ирония, а тревога: — Ты не понимаешь. Каждый раз, когда ты входишь туд...

  ДОСЬЕ ОРДЕНА АЛЫЙ КРУГ ГЛАВА I: ОРДЕН Алый Круг — тайная организация, существующая вне времени и государств. Её девиз: "Мы в тебе, и ты — в нас". Орден пронизывает собой все сферы жизни, от политики до духовности. Он невидим, но вездесущ. Те, кто ищет его, пропадают. Те, кого он выбирает, исчезают из мира и становятся частью новой истины. Орден основан более шести тысяч лет назад. Основатели — девять магов, заключивших пакт с Кровью, Временем и Пустотой. В результате ритуала они стали бессмертными, но обречёнными. ГЛАВА II: ЗАМОК ОРДЕНА Расположен в горах, которых не существует на картах. Нет путей, ведущих туда. Тот, кто не призван, его не увидит. Замок — не просто место, а живая структура силы. Он питается магией, временем и памятью тех, кто ступал по его плитам. У замка нет охраны — он охраняет себя сам. Его стены могут исчезать. Его окна ведут в другие реальности. Здесь каждый угол — портал. Каждый шаг — решение. ГЛАВА III: ЖРЕЦЫ АЛОГО КР...