Афина

  Имя, начертанное кровью Они вернулись. Каждая из стихий со своими впечатлениями. Со своими воспоминаниями. Теперь их знания, знания круга стали полнее, понятнее...Лея и Мирон с каждой секундой становились ближе. Это была их карма, их судьба, быть вместе через века...И они это приняли. Ночь опустилась быстро, как если бы её вызвали. В зеркале Леи вспыхнули очертания: круг, написанный на песке, символы, мистический  свет. Ведьмы спали, но она и Мирон сидели у костра на вершине холма. Между ними — старая книга. Страницы пульсировали в такт их сердцам. — Сегодня, — прошептала Лея, — я увидела имя. Мира. Мирон резко поднял взгляд. Он бледнел не от страха — от узнавания. — А я… — его голос стал шёпотом — … Кир. Они молчали. Мир вокруг замер, и будто весь мир выдохнул с ними. — Мы были из Алого Круга, — сказала она. — Но не такими, как потом. Не служителями. Не рабами. Мы были… сущностями. — Созданными, — добавил он. — Или забытыми богами. Сшитыми из тени и вечного же...

  Проход был узким, но ни одна не обернулась. Они шли, не зная, куда ведёт дорога, но ведомые знанием: назад уже не будет. Зеркало в руках Леи не отражало лиц — только свет. Тот самый, что горит внутри, когда ты готов встретиться с истиной. Коридор вывел их в просторную пещеру. Потолок светился мягким биолюминесцентным сиянием. В центре — круг воды, идеально гладкой, как стекло. В ней — не отражение. В ней — они сами. Но не такие, к какими были. А какими могли бы стать. — Это Озеро Возможностей, — сказала Восток. — О нём говорили в древних снах. Оно не показывает, оно предлагает. Мирон подошёл первым. В воде он увидел себя — с ребёнком на руках, с улыбкой, которую давно забыл. Он закрыл глаза. Вдохнул. И шагнул прочь — не в воду, а обратно в круг. — Я выбираю не образ. Я выбираю путь. Одна за другой ведьмы смотрели в воду. У каждой — своя боль, своя утрата, своё «а если бы». Но никто не бросился к отражению. Ни одна не потерялась. Лея осталась последней. В воде — она. Н...

Полнолуние взошло медленно, как будто сама ночь не хотела отпускать тайны. Над холмами клубился серебристый туман, и каждая ведьма чувствовала, как магия тянется из глубины земли к их сердцам. Пятеро собрались в круг. В центре — Мирон. Он стоял обнажённым по пояс, с зеркалом в руках. Его тело было исписано рунами покаяния. Ветер шептал заклинания, в волосах ведьм загорались искры. Каждая из них вложила в круг часть себя: Северина — перо филина, Юлия — уголёк,   Влада — каплю морской воды, Зара — кристалл из коры дуба. Лея молча вложила свою орхидею — свежую, пылающую. — Мы не просим прощения, — сказала она. — Мы требуем истины. Сможет ли связующий выдержать, кто мы есть на самом деле. Зеркало вспыхнуло. В нём отразились не лица — души. Мирон вздрогнул, но не отпрянул. Он увидел всё: гнев Севера, страсть Юга, печаль Востока, мудрость Запада. И Лею — всю, без прикрас. Звезда и тьма. Он не отвернулся. Он встал на колени. — Я не боюсь. Я часть этого круга. Не потому что вы ...

 Краткое содержание мистической истории с элементами сказки ЗЕРКАЛО ПЯТОЙ (появление Леи и Мирона) Четверо у костра В волшебном лесу при луне собираются четыре ведьмы —   Северина Север, Юлия Юг, Влада Восток и Зара Запад. У каждой своя стихия, своя сила. Их оберегают волки. Вроде бы обычные женщины в повседневной жизни, но втайне они ведают древней магией. Неожиданно появляется Пятая — ведьма в алом с зеркалом. Она нарушает привычный порядок и задаёт вопрос: «А если вас станет пятеро?» Зеркало Пятая ведьма проводит обряд: зеркало должно отразить каждую из четырёх. Когда это случается, зеркало рождает новую — рыжеволосую Лею, ведьму, призванную, а не рождённую. Белая исчезает, а Лея заявляет: «Теперь всё начинается». Пятая Лея становится центром круга. Она не управляет стихиями, но видит сны и тайные желания. Её сила — зеркало, отражающее души. Впервые ведьмы чувствуют изменения в магии. Лея говорит: им нужен мужчина — связующий, и только она может его вы...

  С тех пор как Лея вспомнила всё — свою силу, своё прошлое, свою любовь — тишина внутри неё нарушилась. Мирон всё чаще возникал в мыслях: не как образ из зеркала, не как голос из снов, а как живой человек. Здесь, в этом городе. Рядом. Альбина, ведьма Перехода, принесла её сюда, сказав, что время пришло. Город был странно знакомым. Здесь жили её детские подруги (Северина, Юлия, Зара и Влада), с которыми она давно потеряла связь. Всё будто бы складывалось: случайности — слишком точные, встречи — слишком своевременные. Она понимала: всё это — не просто жизнь. Это подготовка. Она должна была найти его. И  он нашелся, придя из зеркала.  Мирон, тот самый мужчина, что в прошлой жизни не успел. Не спас. Тот, кто был Локом. Теперь он другой. Тихий. Собранный. Спокойный. Он помогал ведьмам в ритуалах, не приближаясь к Свету, но и не предавая его. Лея видела: он учится быть человеком. Был врачом, лечил людей, жил в том же районе. Почти рядом. Но что-то, какое-то тонкое, неосяза...

  Мирон Он родился в самом обычном доме, в самой простой семье — учительница и инженер, уставшие, но добрые люди. Его появление не было ознаменовано пророчествами, звёздами или мечтами о великом будущем. Он просто был — тёмноволосый мальчик с густой шевелюрой и зелёными, чуть печальными глазами. Он рос, как и все дети в его дворе: школа, уроки, мультики по вечерам, редкие улыбки родителей. Но была в его жизни одна особенная нить — бабушка Тамара. Старушка с тихим голосом и крепкой верой. Каждое воскресенье она брала внука за руку и вела в церковь. Сначала ему нравились витражи и аромат ладана. Потом — певчие, мощный орган, строгие и добрые лица священников. Мирон впитывал всё: традиции, молитвы, движения службы. У него оказался удивительно чистый голос, и вскоре он стал петь в церковном хоре, словно сливаясь с самим воздухом храма. До тринадцати лет его жизнь была почти обычной. Почти. Потому что в доме был ещё отец — сломанный, пьющий, вспыльчивый. Его гнев был без причины, ...

  Он стоял у дома Анны. И не знал, что делать: постучать, уйти, сказать что-нибудь. Он чувствовал Лею, знал, что она чувствует, что он пришел. Лея вышла первой. Спокойная. Взрослая. Уже не та девочка, что смотрела на него с доверием. И не Эллианна, которая любила до последнего вдоха. — Привет, Мирон, — тихо сказала она. Он вздрогнул, но не опустил взгляда. — Ты… ты всё вспомнила? — Да, — ответила Лея. — Всё. Почти всё. Достаточно, чтобы знать, кто ты. Кто он. Кто мы. Мирон кивнул. Он не пытался оправдаться. Не пытался приблизиться. — Ты ненавидишь меня, — прошептал он. — Я заслужил это. Она качнула головой. — Ненависть была. Но теперь её нет. Только знание. И выбор. Он выдохнул — будто в первый раз за всё это время. — Что ты видела? — спросил он. — В зеркале.   — Лока, — ответила она просто. — Его сердце. Его страх. Его свет. Он не хотел зла. Но тьма была рядом. Всегда рядом. Она сделала шаг ближе. — Я видела, как он любил Эллианну. Как не понял, ...

                                                                                 ЛОК АРРИВАН Далеко за морем, на другом конце света, под свинцовым небом и над золотыми приисками, возвышалось родовое имение Арриванов — древней династии, веками добывавшей сокровища из самой плоти земли. Их дворцы сияли, как расплавленное солнце, а фамильные залы хранили книги, наполненные магией, кровью и тайной властью. Лок Арриван был наследником этого блеска. Высокий, худощавый, с тенью вечной задумчивости в зелёных глазах, он казался чужим в собственной семье. Все вокруг стремились к золоту — он искал смысл. С детства он слышал зов — не звон монет, а шепот предков, перешёптывающихся в зеркалах памяти.   Он знал, кто он. И знал, кому принадлежит. Алый Круг в их семье не был тайной...

  С самого начала стало ясно: Лея — не обычный ребёнок. Она почти не плакала, а если и капризничала, то только когда чувствовала, что кто-то в доме грустит или болен. Её взгляд был тяжёлый — не по-детски осознанный. В три месяца она смотрела на лампу, и та начинала качаться. Игнатий поначалу думал, что это ветер, но Джейн лишь мягко улыбалась. — Она уже чувствует мир. У неё сильная связь с пространством, — шептала Джейн, гладя дочку по рыжим волосам. Когда Лее исполнился год, она начала «разговаривать» с кошками. Они собирались вокруг неё, как будто знали: перед ними не ребёнок, а своя. Кошки шипели, мурлыкали, поворачивали головы, а Лея отвечала им, тихо, полушёпотом, на странном, певучем языке. Иногда после этих разговоров кошки уходили из дома, но вскоре возвращались с «подарками» — перьями, гладкими камешками или засохшими цветами. В два года её любимыми игрушками стали зеркала. Она могла часами смотреть в них — не в своё отражение, а как будто в окна, ведущие в иные миры...