Афина

  Ивон почти вбежала в комнату, едва зайдя в квартиру Веры и Игоря. Щёки у неё пылали, глаза светились. Несмотря на то, что срок её беременности перевалил за пять месяцев, двигалась она стремительно и легко, будто не чувствовала тяжести. Агата, не раздумывая, метнулась навстречу гостье. Она взобралась на руки к Ивон и, уютно устроившись, осторожно начала топтать лапками её округлившийся животик. Ивон замерла. Казалось, время остановилось. Она смотрела на кошку, как зачарованная, и не мешала этому странному, но удивительно бережному действу. Лапки Агаты двигались медленно и ритмично, будто она проводила какой-то древний обряд, известный только ей. С каждым мягким нажатием словно уходило напряжение, и на лице Ивон появлялась тёплая, умиротворённая улыбка. Минут пять длилась эта необычная церемония. Наконец Агата остановилась, подняла мордочку и посмотрела прямо в глаза Ивон. В её взгляде было что-то осмысленное, почти человеческое — как будто она хотела сказать: «Я знаю. Всё будет ...

 Агата буквально снесла с ног Игоря. Он не успел вздохнуть, как круглый животик упёрся ему в грудь, лапки заскребли по рубашке. Кошка пыталась бежать, но её бег больше напоминал катание колобка по полу. Ивон и Тео не удержались от смеха. — Каждый день, — сквозь смех сказала Ивон, — она ходила по квартире, будто ища кого-то. — И мяукала, — жалобно поддакнул Тео. — Но сегодня только услышала шаги Игоря — и сразу  стало ясно: нашла. Марат при этом ходил рядом, жалобно мурча, словно подтверждая — это всё неправильно, кошка должна принадлежать ему одному. Вера и Игорь наконец-то вернулись в Кишинёв. Забрали своих котиков, устроили всех по местам и вздохнули с облегчением. Елена, Леон и Стелла остались в Констанце, а дом Игоря снова наполнился привычными звуками: мурчание, стук чашек, скрип паркета. — Так вот, — рассказывала Вера, заварив чай, — в сорок третьем Лукреция была куда… хм… живее. Своих ,,ребятишек,, таскала, как курица цыплят. Но они у неё — страшнее курятника. Игорь хмы...

  Последние недели её сны стали иными. Они не были тревожными, пугающими или странными. Они были… глубокими. Теплыми, будто сотканы из шелка и золота. Ивон словно всплывала из привычной жизни и начинала медленно взлетать — выше улиц, выше крыш, выше времени. Во сне она всегда оказывалась в другом веке. Там не было телефонов, экранов, машин. Только залы, наполненные свечами, шелест платьев, запах духов и воск с позолоты на стенах. XVIII век. Всё внутри неё подсказывало: она здесь не случайно. И не впервые. В этих снах она была другой — волосы убраны в сложную причёску, на плечах шаль, корсет чуть стягивал дыхание, а голос звучал тише, как будто с воспитанной осторожностью. Но в ней была та же Ивон. И всегда рядом — Он. Лицо его было словно прикрыто дымкой, но она знала: это Тео. Он брал её за руку, и они шли по парку, где аллеи шумели листвой, как и сейчас, но звуки были иные. Он смотрел на неё с такой же любовью, как в реальности, только глаза были чуть печальнее, как у тех, кто зн...

  Вера и Ивон стали проводить вместе всё больше времени, не просто гуляя или разговаривая —  они учились. Ивон, с её открытостью и искренней верой в тонкие энергии, с жадным интересом впитывала всё, что находили вместе. Книги, статьи, старые рукописи, практические методики — всё становилось для них учебником. Однажды, сидя на траве в парке, Вера сказала: —  Попробуй расфокусировать взгляд. Не смотри на меня — смотри как будто сквозь меня. Или, если сложно, посмотри на кончик своего пальца, но не фокусируйся на нём. Важно — чтобы взгляд «скользил»… Ивон послушно всматривалась в пространство между своими пальцами, прищурив глаза. Сначала — ничего. Потом — лёгкая дымка, будто воздух колыхался, заполняясь тонкой пленкой. —  Вижу… какую-то вуаль…  — прошептала она. —  Это начало. Это биополе. У каждого оно разное, пульсирует, переливается. Чем сильнее человек эмоционально, тем оно плотнее. Чем он ближе к краю — тем оно тоньше, почти рвётся… Они тренир...

  Ивон родилась в Кишинёве, в семье, где культуры переплелись так тонко, что границ будто не существовало. Этим обусловлено и необычное имя – Ивон. Её мама, Дарина, была молдаванкой, профессиональным переводчиком. В молодости Дарину пригласили работать на международный симпозиум в Копенгагене. Там, среди деловых ужинов и череды бесконечных конференций, она встретила Ивана — датского журналиста с молдавскими корнями. Он приехал на симпозиум по работе, но нашёл там любовь. Иван и Дарина быстро поняли, что не хотят расставаться. Их объединили не только общие интересы и страсть к путешествиям, но и одинаковое отношение к жизни: ценить каждую мелочь, учиться, не бояться перемен. Когда родилась Ивон, её детство проходило на стыке двух миров. Зимы — в Дании, лето — в Молдове. Она росла, слыша два языка, две культуры, две кухни, и всегда чувствовала себя частью чего-то большего. В свои двадцать семь Ивон уже работала в крупной международной компании, владела 4 иностранными языками. Д...

  Основано на реальных событиях                                                                Последняя дата – первый шаг в ином Часть 1 Точка отсчёта — примерно год назад. В обычное утро, 17 апреля 2024 года, Вера разговаривала с мамой по телефону. Разговор был тёплым, домашним — как всегда. А уже через час мамы не стало. Внезапный, беспощадный инсульт. Маму увезли в реанимацию, где она провела двое суток, так и не придя в сознание. Потом — прощание, похороны… и тишина. Такая, что звенела в ушах. С этого начался её личный ад. Она не просто горевала — она жила в этом горе. Каждый вечер Вера возвращалась в пустую квартиру, где на неё обрушивались неконтролируемые слёзы...