Вера и тайна чисел. Часть 225

 

Сентябрь уходил. Воздух пах сухими листьями и сырой землёй, и город готовился к тому, чтобы укрыться осенью. Вера шла по Центральному и уже чувствовала знакомое тягучее напряжение в воздухе. Оно всегда предшествовало её встрече с теми, кто искал её взгляд, её слова, её знание.

И снова — Шишка.

Она сидела в глубине зала, вся в чёрном, словно обтянутая тенью. На фоне золотых лучей уходящего дня эта чёрная неподвижная фигура казалась вырезанной из мрака.

Вера подошла.

— Добрый вечер, — сказала она спокойно.

Шишка подняла голову, но не ответила. Лишь глаза её, скрытые за темными очками, сверкнули — не от света, а от бездонного ужаса, который жил в ней.

Вера видела это сияние страха — оно клубилось над головой женщины, словно туман чёрного дыма. Но рядом с ним пустота: смерть всё ещё не приближалась. Ближайшие девять дней для Шишки были свободны от её шага.

— Ваш страх бесконечен, — тихо произнесла Вера. — Но к смерти он не приведёт.

Шишка сжала руки, тонкие пальцы скрипнули по ткани чёрного платья. Взгляд её метнулся в сторону, словно она боялась, что Вера озвучит то, чего она сама не хочет слышать.

— Могу посоветовать вам одно… — продолжила Вера.

Шишка подняла голову. В её движении было столько жадного ожидания, что Вере стало ясно — эта женщина уже давно живёт лишь страхом, и больше ничем.

— Смерти пока нет, — сказала Вера твёрдо. — Но бежать придётся. Только не от неё, а от себя самой. Если вы хотите знать больше — ищите тех, кто видит дальше, чем я. Есть люди, что заглядывают в будущее на десятки лет вперёд. Обратитесь к ним.

Шишка усмехнулась. Коротко, с тенью иронии. Как будто хотела спросить, но боялась выдать свой голос, свой настоящий звук. Она лишь махнула рукой — «Ступай».

Вера обернулась — и застыла.

В углу комнаты стояла Лукреция.

Чёрное платье сливалось с тенью, но глаза сияли, как угли. Она улыбалась хитро, змеиной улыбкой, и шёпот её был слышен только Вере:

— Шишка имеет власть. Но она слаба. Смерть к ней не скоро придёт. Зато жизнь… жизнь покажет ей истину. Очень скоро. Ту самую, какую она заслужила.

И в то же мгновение Лукреция исчезла — будто растворилась в том же воздухе, которым дышала Шишка.

Вера глубоко вдохнула и вышла на улицу. Вечерний город жил своей обычной жизнью: смех, шаги, свет витрин. Но в сердце Веры всё ещё звенел тот странный, едва уловимый приговор — «Жизнь покажет ей истину».