Вера и тайна чисел. Часть 208

 

Утро Франсуазы началось раньше обычного — ещё не рассвело, когда она почувствовала на себе чьё-то тяжёлое, цепкое внимание. Открыв глаза, она встретила взгляд Франца. Он стоял над ней, точно выточенный из льда — прямой, неподвижный, с лицом, застывшим в каменной маске.

— Вставай. Я отвезу тебя домой, — произнёс он глухо.

Голос был ровным, без намёка на раздражение или заботу. Но в этом спокойствии чувствовалась натянутая струна — стоило чуть задеть, и она могла бы оборваться.

Франсуаза улыбнулась. Её жёлтые глаза сверкнули в полутьме, как глаза дикого зверя, встречающие рассвет. Франц внутренне вздрогнул, едва уловимо. Что-то в этой улыбке тревожило его больше, чем вся ночь. Не проронив больше ни слова, он развернулся и вышел, оставляя за собой след холода, как будто вынес с собой часть ночной темноты.

Внутреннего спокойствия Франца больше не было. Его лицо оставалось непроницаемым, словно из мрамора. Но внутри… внутри всё полыхало. Пламя не имело формы — это была не злость, не ревность, не страх — это было нечто другое. Огонь, пожирающий изнутри. Он не знал, что делать с этим пламенем...

     Франсуаза приехала домой, легко, будто ничего не произошло. Позавтракала, умылась — и уже через полчаса стояла у порога, собранная, целеустремлённая, с той особой, хищной грацией, которая всегда выдавала в ней женщину.

В Доме Мёртвых царил беспорядок. Стелла металась, глаза её были на мокром месте.

Вера сохраняла ледяное спокойствие, прикосновениями и словами стараясь успокоить подругу.

А Лукреция, как всегда, смеялась — горько, иронично, будто бросая вызов самой смерти.

— С Желтоглазой ничего не случилось, — говорила она, закатывая глаза. — Скорее она прикончит Франца, чем он её...

И вдруг — дверь скрипнула.

Франсуаза вошла. Спокойная, живая и здоровая, уверенная. На губах — тень всё той же загадочной улыбки. Все выдохнули почти одновременно — воздух в комнате, кажется, стал легче.

— Я просто… спала одна, — проговорила она, бросив взгляд на Веру. — А Франц… Он был зол, да. Но он ничего не сделал.

Она говорила просто, спокойно, и именно это спокойствие было самым тревожным. За ним скрывалось что-то большее.            

   Франц сидел в своей комнате, в полутьме. Пальцы его сжимали чашку кофе, давно остывшего, — он даже не замечал этого. Мысли ходили по кругу, не находя выхода.

Как себя вести дальше с Франсуазой? Стоит ли оттолкнуть её — или наоборот, завоевать? Но как? Холодом? Правильностью?

Он видел перед глазами её улыбку. Тонкую, хищную, будто она знала о нём больше, чем он сам. В этом свете Франц чувствовал себя мальчишкой, а не тем человеком, которого привык изображать перед другими.

Он резко встал, отставил чашку. В груди жёг тот самый огонь, который не имел формы. Он не умел его назвать и потому боялся ещё сильнее.

   Франсуаза в это время уже двигалась по своему дому легко и уверенно. Для неё всё было просто: Франц — не загадка и не угроза. Он — фигура на шахматной доске. Игра, которую она вела ради самой игры.

Она чувствовала его неуверенность и наслаждалась этим. Она знала: чем больше он будет молчать и скрываться за холодной маской, тем глубже он окажется в её сети.

А Франц, сидя в своём мрачном доме, впервые понял, что не управляет ситуацией. И от этого осознания становилось ещё тяжелее дышать...

Но в его глазах… если смотреть долго, можно было заметить: там, в глубине, вспыхивал неистовый огонь. Огонь, от которого он бежал всю жизнь.