С самого начала стало ясно: Лея — не обычный ребёнок. Она почти не плакала, а если и капризничала, то только когда чувствовала, что кто-то в доме грустит или болен. Её взгляд был тяжёлый — не по-детски осознанный. В три месяца она смотрела на лампу, и та начинала качаться. Игнатий поначалу думал, что это ветер, но Джейн лишь мягко улыбалась. — Она уже чувствует мир. У неё сильная связь с пространством, — шептала Джейн, гладя дочку по рыжим волосам. Когда Лее исполнился год, она начала «разговаривать» с кошками. Они собирались вокруг неё, как будто знали: перед ними не ребёнок, а своя. Кошки шипели, мурлыкали, поворачивали головы, а Лея отвечала им, тихо, полушёпотом, на странном, певучем языке. Иногда после этих разговоров кошки уходили из дома, но вскоре возвращались с «подарками» — перьями, гладкими камешками или засохшими цветами. В два года её любимыми игрушками стали зеркала. Она могла часами смотреть в них — не в своё отражение, а как будто в окна, ведущие в иные миры...