Вера и тайна чисел. Часть 207

Сентябрь 1943 года

Я говорил с ней. Господи… я говорил с ней. Хотя скорее пытался, чем говорил. Три женщины, три колдовские мороки — Стелла, Вера и Франсуаза — свели меня с ума. Я человек войны, я привык к окопам, к приказам, к простым вещам: враг, атака, победа или смерть. Но с ними всё иначе. Они смотрят — и я будто голый. Словно меня видят насквозь, до самого нутра, до моих темных мыслей.

В ресторане я был не один: сослуживцы, шум, бокалы. Но всё это исчезло, когда к моему столику подошли они. Люди вокруг зашептались, кто-то усмехался, кто-то завидовал. А я сидел между ними, и сердце билось так, как будто на меня наставили десяток пушек.

Они говорили про карму, про какие-то долги перед вселенной, про то, что каждый из нас платит будущим поколениям. Бред, чёртов бред! Я бы рассмеялся в лицо любому мужчине, если б он заговорил так. Но тут… я слушал. И чувствовал, что слова эти липнут ко мне, как паутина.

Франсуаза — главная ведьма из них. Я-то думал, она ледяная, строгая, но ошибся: болтала больше всех. И в этой её лёгкости было что-то опасное: смех колдуньи, взгляд змеи. В синем платье она была совершенством, проклятым совершенством.

Стелла — её отражение, зелёное, мягкое, нежное. Даже глаза такие же, янтарные, будто из другого мира. А Вера… Вера меня смутила. Ей за тридцать, и всё же в её спокойствии было что-то властное. Я понял — она руководит этой троицей.

Когда заиграла медленная музыка, их сразу стали приглашать. Я видел, как мужики рвались к ним. Но Франсуазу я никому не отдал бы! Я сам схватил её и увёл на танцпол. Танцевал я плохо — знал это, но с ней было всё равно. Она скользила в моих руках, и я чувствовал, как лечу. И вдруг — её усмешка, её слова:

— Франц… ты же слон.

Слон!

Я кипел изнутри. Злость взорвала голову, и я поднял её на руки — да так, что она не успела опомниться. Крики за спиной, возмущения, её протесты — мне было всё равно. Я вынес её из ресторана, как похититель. Запихнул в машину и повёз. Она молчала всю дорогу. Только эти глаза — жёлтые, проклятые янтарные глаза — прожигали мне висок.

У дома я снова взял её на руки, занёс внутрь, закрыл дверь. И спросил:

— Почему ты так ненавидишь меня?

Она улыбнулась, холодно, как пуля:

— Потому что ты тёмный неуч. Солдафон. Мужик, который возомнил себя центром мира.

Слова били сильнее, чем пули. И тогда я понял, что могу её… убить. Да, я был на грани. Я отошёл, хлопнул дверью, оставил её одну.

Потом вернулся, занёс еду, воду, постель. Сказал тихо, почти шёпотом:

— Утром отвезу тебя домой. Я понял… такая грязь, как я, тебе не нужна.

Она молчала. Только подошла к окну, отвернулась.

А я вышел и сел. Сижу до сих пор.

Что со мной делают женщины? Одним взглядом они превращают меня в зверя. Одной усмешкой — в пьяного дурака. Я хочу её убить и целовать. Хочу ломать ей руки и целовать их же. Хочу, чтобы она кричала от боли и смеялась мне в лицо. Я ненавижу её… и люблю