Вера и тайна чисел. Часть 202

Это было странно. Стелла смотрела на Франсуазу и видела… себя. Нет, не зеркало — слишком много различий. У Франсуазы была иная осанка, жесты, в лице больше страсти и тайной боли, чем у самой Стеллы. Но глаза…

Эти глаза.

Редчайший оттенок — смесь янтарного, золотистого и тёплого коричневого. Вот в них они были абсолютно одинаковы.

Франсуаза пела. Голос — чистое сопрано, звенящее и нежное, но в нём слышался гипноз, словно каждая нота впивалась в душу. Стеллу тянуло к этому голосу, как путника в пустыне к миражу.

И тут она заметила его.

Франц.

Красивый, высокий, с холодной улыбкой и глазами, в которых горел огонь. Он стоял неподалёку от сцены, не двигаясь, будто сам превратился в статую. Его взгляд был прикован к Франсуазе. Там было всё: желание, ярость, одержимость. Стелле стало не по себе: то же выражение она когда-то видела у Леона, но здесь… оно было в десять раз сильнее.

— Ты чего задумалась? — тихо спросила Вера, толкнув её локтем. — Что дальше? С собой знакомиться будешь?

— С собой?! — Стелла едва не рассмеялась, но смех застрял в горле. — Интересно, как? Подойти и сказать: «Привет, я это ты»?

Вера наклонилась ближе:

— Нет. Просто познакомься. Скажи, что хочешь учиться пению. Попроси её быть твоим учителем.

— Что?! — Стелла едва не икнула. — Ты с ума сошла?

— А у нас есть выбор? — шепнула Вера, но договорить не успела.

Франсуаза закончила песню. Тишина на мгновение накрыла зал, а затем — аплодисменты, крики «браво!». Она спустилась со сцены.

Франц сорвался с места почти бегом. Подошёл к ней, поклонился, протянул руку.

— Фрау… — его голос звучал уверенно, но пальцы предательски дрожали. — Разрешите пригласить вас на ужин?

Франсуаза чуть улыбнулась, мягко, но холодно:

— Простите. Сегодня я устала.

Франц застыл. Отказ был как удар по лицу. Но он выдержал, сжал зубы, поклонился снова:

— Простите за настойчивость.

Он уже развернулся, когда рядом возникла Стелла.

И их взгляды встретились.

Две пары одинаковых янтарных глаз. Они смотрели на него с интересом, с вызовом, с чем-то, чего он не понимал, но что обжигало изнутри.

Франц вздохнул резко, как будто воздух стал ядом.

— Что… это… значит? — прохрипел он и внезапно, словно теряя над собой контроль, схватил Стеллу за руку. Другой рукой он уже держал Франсуазу. — Две?!

— Отпустите! — Франсуаза резко дёрнулась.

— Вы… — он глотнул воздух, его лицо стало бледным. — Вы обе… одинаковые! Ведьмы. Да?!

Вера подоспела, вцепилась в его плечо:

— Франц, остановись!

— Нет! — он зарычал. — Вы думаете, я не знаю?! Цыганка сказала, что их будет несколько… Я не позволю, чтобы вы сводили меня с ума!

Он тянул обеих к выходу, почти волоком. Вера шла следом, стиснув зубы.

Стелла вдруг услышала шёпот. Ей показалось — прямо в голове.

«Не бойся… он нужен тебе. Но он — огонь. Если отпустишь, он сожжёт всё».

Она оглянулась — Лукреция стояла в углу, невидимая для всех, кроме неё. Улыбалась, как кукловод, которому нравится представление.

А Франц, охваченный ревностью и страхом, тащил их в ночь Парижа, сам не понимая — кого из этих двух он хочет убить, а кого обнять до конца своих дней.