Афина

Шишка снова пришла вся в чёрном. Плащ висел на ней тяжёлой тканью, скрывая хрупкое, почти крошечное тело, и делал её похожей не то на воронёнка, не то на тень, сбившуюся в комок. Жалкая фигура… но жалости к ней не возникало. Лишь пустота и холод, будто её собственный страх отталкивал любое сострадание. Вера, однако, внутренне себя одёрнула: «Человеку плохо, а я думаю о жалости…». Но тут же взгляд её упал выше головы Шишки — там ярко, словно огнём, светилось число 6. Она не стала тянуть: — У вас либо шесть дней, либо шестое число. Опасность. Какая именно — я не скажу. Шишка вздрогнула, словно эти слова ударили её током. Пальцы нервно сжали подол плаща. Она явно хотела переспросить, уточнить — но так и не решилась вымолвить ни слова. Всё та же игра в маску: будто никто не знает, кто она. Хотя Вера прекрасно знала. И понимала, что Шишка верит в своё «умелое» притворство. — Я приготовила вам список, — продолжила Вера ровно. — Три человека здесь, в Молдове. Они видят будущее с точностью до ...

  Ивон почти вбежала в комнату, едва зайдя в квартиру Веры и Игоря. Щёки у неё пылали, глаза светились. Несмотря на то, что срок её беременности перевалил за пять месяцев, двигалась она стремительно и легко, будто не чувствовала тяжести. Агата, не раздумывая, метнулась навстречу гостье. Она взобралась на руки к Ивон и, уютно устроившись, осторожно начала топтать лапками её округлившийся животик. Ивон замерла. Казалось, время остановилось. Она смотрела на кошку, как зачарованная, и не мешала этому странному, но удивительно бережному действу. Лапки Агаты двигались медленно и ритмично, будто она проводила какой-то древний обряд, известный только ей. С каждым мягким нажатием словно уходило напряжение, и на лице Ивон появлялась тёплая, умиротворённая улыбка. Минут пять длилась эта необычная церемония. Наконец Агата остановилась, подняла мордочку и посмотрела прямо в глаза Ивон. В её взгляде было что-то осмысленное, почти человеческое — как будто она хотела сказать: «Я знаю. Всё будет ...

  Люди Шишки оказались на редкость настырными и наглыми. Словно сама власть над городом не приносила им покоя — наоборот, рождала ещё больше страхов. Они приходили один за другим, требовали, шипели, умоляли, и всё — ради одного: узнать дату своей смерти. Вера иногда поражалась: у каждого из них дома — деньги, счета, связи, охрана… а внутри — пустота и липкий страх. Ваныч, глядя на это паломничество, буквально закипал. — Терпим, — бормотал он сквозь зубы, сжимая ручку так, что та чуть не ломалась. Вера же, привыкшая к странностям мира, воспринимала это спокойнее. Очкарик — с вечно запотевшими стёклами очков, аккуратно подстриженной бородкой и квадратным подбородком — пришёл молча. Он сел, откашлялся и натянуто улыбнулся, явно ожидая «приговора». Вера взглянула — и увидела: болезнь близка, дыхание слабеет, но смерть пока отодвинута. Она тихо сказала ему об этом. Очкарик нахмурился, почесал подбородок, достал телефон и быстро что-то записал в заметках, будто это была обычная деловая в...

  Видимо, Шишка всё-таки не выдержала и проговорилась своим. Сначала один, потом другой, а затем целая вереница «серьёзных людей» потянулась в Центральный. Одни в дорогих костюмах, другие в пиджаках попроще, но все с одинаковым выражением лица — напряжённым, как будто смерть уже сидела у них за плечом и дышала в ухо. — Скажите, — шептали они, — когда? — Сколько осталось? — Можно ли… отсрочить? Ваныч ходил хмурый, будто вечно грыз косточку раздражения. — Паломничество, мать его… — ворчал он, хлопая дверью. — Чуть ли не в очередь с талонами выстраиваются. Сверху, впрочем, велели терпеть. «Это же люди с положением, с властью, с деньгами». А Вера, сидя за своим столом, лишь усмехалась. Ей казалось до смешного странным: у этих людей есть всё. Власть, счета в банках, машины, охрана. Но сто́ит произнести слово «смерть» — и они превращаются в школьников, которых застукали с сигаретой за углом. Страх одинаково беспомощно сжимает глаза, делает руки влажными и лбы холодными. — Забавно, — проб...

  Сентябрь уходил. Воздух пах сухими листьями и сырой землёй, и город готовился к тому, чтобы укрыться осенью. Вера шла по Центральному и уже чувствовала знакомое тягучее напряжение в воздухе. Оно всегда предшествовало её встрече с теми, кто искал её взгляд, её слова, её знание. И снова — Шишка. Она сидела в глубине зала, вся в чёрном, словно обтянутая тенью. На фоне золотых лучей уходящего дня эта чёрная неподвижная фигура казалась вырезанной из мрака. Вера подошла. — Добрый вечер, — сказала она спокойно. Шишка подняла голову, но не ответила. Лишь глаза её, скрытые за темными очками, сверкнули — не от света, а от бездонного ужаса, который жил в ней. Вера видела это сияние страха — оно клубилось над головой женщины, словно туман чёрного дыма. Но рядом с ним пустота: смерть всё ещё не приближалась. Ближайшие девять дней для Шишки были свободны от её шага. — Ваш страх бесконечен, — тихо произнесла Вера. — Но к смерти он не приведёт. Шишка сжала руки, тонкие пальцы скрипнули по ткани ...

  Следующие две недели августа пролетели, как будто кто-то безжалостно включил ускоренную перемотку. Шишка появлялась в Центральном каждые три дня, и каждый раз это было похоже на маленький спектакль страха: человек из власти вдруг превращался в дрожащую мышку, прячущуюся за спиной у своих собственных страхов. Вера наблюдала это с тревогой и лёгкой иронией одновременно. Странно было видеть, как человек, пытающийся сотворить будущее, дрожит перед настоящим. Каждый раз, когда она пыталась успокоить Шишку, произнося привычные слова: «Не умрёте, ближайшие дни всё будет в порядке», — Шишка лишь морщила лоб под маской и бормотала что-то себе под нос, словно слова Веры были просто шёпотом в пустоте. Игорь, стоя в дальнем углу просмотровой и наблюдая за всем этим, не мог сдержать лёгкой улыбки. «О, великая и могучая Шишка», — думал он, — «публике она пророчит судьбы народов, а дома трясётся от мысли о собственном завтра». В его глазах эта картина была одновременно комичной и грустной: ...

 Через неделю Веру снова позвал Ваныч. — Твоя… — он сделал паузу, прищурившись, — знакомая снова пришла. Ждёт в просмотровой. Вера уже знала, о ком идёт речь. В просмотровой стояла та же фигура, что и в прошлый раз: чёрный плащ с глубоким капюшоном, плотные перчатки, глухие очки. Лицо полностью спрятано, но её присутствие чувствовалось так же тяжело, как запах гари в замкнутой комнате. — Ничего нового, — сказала Вера, глядя на глухой силуэт. — Но… попрошу помощи у учителя. Она отошла к окну, где мягкий свет пробивался сквозь шторы. Едва коснулась подоконника ладонью — и пространство чуть дрогнуло. Воздух уплотнился, и рядом, как будто из другого слоя реальности, вышел Проводник. Он окинул фигуру в плаще долгим взглядом. Его глаза, обычно спокойные, стали темнее. — Что ты видишь? — тихо спросила Вера. Он усмехнулся глухо, без радости. — У твоей Шишки… слишком много тьмы. Не только в душе, но и вокруг неё. Она… в ней живёт. Погрязла в ненависти, и эта ненависть — не только её собстве...