Афина

 Алый Круг везде....

  Встреча Миры и Кира Тусклый свет звёзд едва пробивался сквозь черные ветви, когда Мира ступила на поле битвы, опалённое огнём и кровью. Вокруг горели остатки деревень, и вой раненых разрывал ночь. Она шла с холодной решимостью — разрушать, уничтожать, доказывать свою силу. Но среди теней появился он — Кир. Они не виделись давно. После того, как она спровоцировала его, почти заставила влюбиться в смертную, он надолго исчез. Но битва со светлыми соединила их на поле брани. Сейчас его глаза были налиты ледяным гневом, а губы искривлены в презрительной усмешке. — Ты здесь, — прошипел он, голос дрожал от скрытой боли. — Разрушить мой мир   — легко. Но ты все равно слабая… Мира отвернулась, сдерживая жар в груди, который она не могла себе позволить показать. — Я не слабая, — холодно сказала она. — Я сильнее, чем ты думаешь. Он приблизился, и в его взгляде мелькнуло нечто большее, чем ненависть. — Ты предала меня, — сказал он тихо, но в каждом слове звучал упрёк, как ...

  Мирон Он родился в самом обычном доме, в самой простой семье — учительница и инженер, уставшие, но добрые люди. Его появление не было ознаменовано пророчествами, звёздами или мечтами о великом будущем. Он просто был — тёмноволосый мальчик с густой шевелюрой и зелёными, чуть печальными глазами. Он рос, как и все дети в его дворе: школа, уроки, мультики по вечерам, редкие улыбки родителей. Но была в его жизни одна особенная нить — бабушка Тамара. Старушка с тихим голосом и крепкой верой. Каждое воскресенье она брала внука за руку и вела в церковь. Сначала ему нравились витражи и аромат ладана. Потом — певчие, мощный орган, строгие и добрые лица священников. Мирон впитывал всё: традиции, молитвы, движения службы. У него оказался удивительно чистый голос, и вскоре он стал петь в церковном хоре, словно сливаясь с самим воздухом храма. До тринадцати лет его жизнь была почти обычной. Почти. Потому что в доме был ещё отец — сломанный, пьющий, вспыльчивый. Его гнев был без причины, ...

  Небо над Западным побережьем было особенно чистым этим вечером. Волны лениво касались берега, воздух пах жасмином, а в доме Элина зажигались первые фонари. Эллианна сидела в саду, в кругу свечей и орхидей, сплетая венок для брата. Лок подошёл неслышно — как всегда. Но она почувствовала его ещё до того, как он вошёл в свет. — Ты не устал заходить ко мне каждый вечер, чужестранец? — спросила она, не поднимая глаз. Он улыбнулся. Сел рядом. Молчал. Смотрел на её руки — тонкие, как дыхание весны, и сильные, как корни дерева. Её волосы мягко касались его плеча. — Здесь… спокойно, — наконец сказал он. — Я не знал, что такое… тишина. Настоящая. — А теперь знаешь? Он кивнул. Она вдруг остановилась. Пальцы застыли на лепестке. — Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Он повернулся к ней. Медленно. — Я не лгал. Я… действительно Лок. И действительно прибыл по делам. Только... не по тем, что ты думаешь. — А я думаю правильно, — сказала она, наконец взглянув ему в глаза. — Ты — и...