Афина

  Ступор длился недолго. Первым опомнился Леон — он резко шагнул вперёд, и в ту же секунду Стелла со слезами радости бросилась ему на шею. — Леон! Мы вернулись! — её голос дрожал, слова сбивались, но из глаз лились радостные искры. — Ты не представляешь… это было… столько всего! Франц, Франсуаза, Лукреция, Севила, Джоник, Париж, война!.. Она сбивчиво, почти без пауз, начала рассказывать всё разом, захлёбываясь впечатлениями. Леон только крепче прижал её к себе, слушал, гладил её волосы и украдкой улыбался: — Ты как вихрь, Стелла… Даже война не смогла тебя остановить. Игорь обнял Веру — тихо, сдержанно, но в этих объятиях чувствовалась сила. Он заглянул ей в глаза и, не спрашивая, уже знал всё — прочитал её мысли. Вера чуть усмехнулась: — Опять ты пользуешься моими секретами, Игорь. — Я слишком соскучился, чтобы ждать рассказов, — ответил он мягко, целуя её в висок. Стелла, не прекращая говорить, вдруг остановилась и с недоумением оглянулась: — Подождите… а какое сегодня число? Вера...

Франсуаза настояла: она хочет видеть момент ухода. «Такое не упускают, — сказала она, поправляя шляпку и подмигнув. — Кто знает, когда ещё выпадет шанс взглянуть, как подруги уходят в будущее ». Она позвала и Франца. Но тот, закурив и нахмурившись, лишь отмахнулся: — Мне хватило ваших чудес за эти две недели. К тому же у меня своя война. Он всё же подошёл к Вере, пожал ей руку с той редкой искренностью, что не прячут даже за мундирами. А Стелле руку протянул осторожно, будто проверяя почву. — От жёлтоглазых, — сказал он, сдерживая усмешку, — можно ждать всего. Стелла только улыбнулась. — Зато мы вам точно запомнились. Франц усмехнулся, и на мгновение в его взгляде мелькнула теплая искра. Он вложил в руки Стеллы письмо. — Передай письмо моему потомку, Леону. Мужские дела, — добавил он уже жёстче, заметив любопытные глаза девушек. Франсуаза тихо толкнула его в бок: — Вот именно. Мужчины любят тайны, которые женщины всё равно рано или поздно раскроют.       На рассвете пяте...

  Они вышли на тёмные улочки Парижа. Луна серебрила камни мостовой, воздух был холоден и чист, словно промытый недавним дождём. Джоник шёл рядом — высокий, худой, с мёртво-бледным лицом. На его шее чёрным ожогом темнел след петли. Он двигался так, будто живой силой его наполняла не собственная воля, а её шаги. Франсуаза шла спокойно, не ускоряясь. Она держала его ладонь так легко, будто касалась руки мальчика, которому доверяют. — Ты ведь не боишься меня, — вдруг сказал Джоник, глухим, но удивлённым голосом. — Зачем бояться? — её янтарные глаза скользнули по нему. — Ты такой же человек, как и я. Просто… дальше пошёл. Он усмехнулся, но в усмешке было больше тоски, чем веселья. — Человек… Это слово меня давно не касается. При жизни я был совсем другой. Глупый, злой… — он резко замолк, но её взгляд заставил продолжить. Франсуаза не задавала вопросов, но её молчание было таким весомым, что из него вырастала исповедь. — Я родился в бедной семье, — заговорил Джоник, сам того не желая. — ...