Вера и тайна чисел. Часть 154

 — После того случая… — голос Проводника был глухим, как отголосок в каменных стенах, — я начал по-другому смотреть на то, что делали мои родители.

    Они шли по длинному коридору, окна которого были завешаны тяжёлой тканью, пропуская лишь узкие полосы света. Эти полосы ложились на лицо Проводника, делая его одновременно живым и мраморным, словно он существовал сразу в двух мирах.

— Я понял, — продолжал он медленно, — что в нашем доме всегда больше мёртвых, чем живых. Их привозили со всех уголков Рима — бедных, богатых, молодых, старых… Папа и мама готовили их к последнему пути. С любовью. С уважением. Мыли. Одевали. Подбирали гробы, цветы. Иногда даже нанимали музыкантов, если семья покойного просила музыку.

Он сделал паузу, словно вспоминал запах розы и ладана.

— Сначала они справлялись вдвоём. Потом стали нанимать людей. А потом — богатели. Благодаря мёртвым.

— Звучит… страшно, — тихо сказала Вера.

Он повернулся к ней. Уголки его губ дрогнули.

— Мне — не было страшно. Ни разу. Я стал чаще приходить в те комнаты, где лежали мёртвые. Смотрел. Изучал. Представлял, какими они были живыми. Иногда… трогал их, переворачивал, — его глаза вспыхнули странным блеском. Я пытался понять, от чего они умерли. Смерть... стала мне близка. Почти как подруга. Или, скажем... как старшая сестра.

Вера не перебивала. В её взгляде не было осуждения. Только интерес. И... лёгкая грусть.

— Мне уже исполнилось тринадцать, — продолжил он. — Было жаркое лето. Я ушёл один к реке. Хотел искупаться. И вдруг... увидел её.

Он остановился. Смотрел куда-то за Веру, в пространство.

— Она стояла у воды. Высокая, тонкая. С волосами, как мёд на солнце. Глядела вдаль, будто кого-то ждала. Я подошёл. Пошутил. Попытался заговорить. А она... — его голос стал чуть громче, — сказала, чтобы я убирался. Сказала, что ждёт кого-то другого, и я ей мешаю.

На лице Проводника появилась тень. Старая, но не ушедшая.

— Это меня разозлило. Я уже тогда был сильным. Помогал отцу носить тела. Я... не ожидал, что она оттолкнёт меня. Я толкнул её в воду. Сначала хотел только испугать. Но когда она закричала и задела меня по лицу — тут, — он провёл пальцем по щеке, — проснулась злость. Не ярость. А... чувство, что так не должно быть. Она не должна была выбрать кого-то, кроме меня. Я прыгнул следом. У меня был с собой нож, но он не пригодился...Она сопротивлялась. Недолго. Вода и мои руки сделали свое дело...

Он замолчал. Тяжело выдохнул. Его руки дрожали. Он стоял, будто снова в той реке.

— Через несколько дней... она была у нас дома. В гробу. С белыми лентами. Я подошёл к ней и сказал: "Ты всё равно стала моей. И твоё свидание не состоялось."

В зале повисла тишина. Только трепет свечей и сердце Веры, стучащее в горле.

— А ты... не видел её потом во сне? — тихо спросила она.

Проводник усмехнулся. Глухо. Саркастично.

— Нет. — Он склонил голову. — Потому что я не чувствовал вины.

— Совсем? — Вера смотрела ему в глаза.

Пауза. Очень долгая.

— Почти.

Они молчали. Он отвернулся. Сделал шаг вперёд. Его плечи были напряжены.

— Ты ненавидишь меня за это? — спросил он вдруг, резко.

— Нет, — честно ответила Вера. — Я... чувствую боль. Не твою — её. Но я не вижу в тебе чудовища. Я вижу мальчика, который не знал, как справиться с тем, что его отвергли. Мальчика, выросшего среди смерти. Одинокого.

Он обернулся. Его лицо смягчилось. Взгляд стал другим. Почти человеческим.

— Ты видишь слишком много, — прошептал он. — И именно это... пугает меня.

Он подошёл ближе. Очень близко. Вера чувствовала его дыхание, ощущала невидимую бурю внутри него. Его пальцы дрогнули, словно он хотел коснуться её щеки... но передумал.

— Ты не такая, как все, — выдохнул он. — И я... стараюсь сдерживать то, что чувствую рядом с тобой.

— А если...? — спросила она, не отводя глаз.

Проводник медленно улыбнулся. Его улыбка была нежной. И опасной.

— Тогда нам обоим будет... непросто.